Тест на эмпатию

Вам предстоит ответить на 32 вопроса о том, что происходит внутри вас, когда чужое состояние уже дошло до вас. В каждом вопросе выберите вариант, который ближе всего к вашему отклику. В конце вы увидите уровень своей эмпатии на одной шкале. Время прохождения — ≈7 минут.

По вечерней улице вы идёте домой из гостей с близким человеком, который всю дорогу во власти своего настроения, весёлого или мрачного. Что происходит с вашим настроением? Человек рядом хохочет или ворчит, а вы прикидываете, хватит ли дома хлеба на завтрак. Чужой тон цепляет вас на минуту и отпускает у подъезда, когда возвращаются свои мысли. Ваше настроение заметно съезжает в ту же сторону, и лишь усталость после рабочего дня ещё проглядывает сквозь эту перемену. Собственные заботы отходят на второй план. Чужое настроение держит вас до подъезда. К дверям вы шутите теми же шутками, вздыхаете в тех же местах и вовсе не вспоминаете о своём дне.

У близкого друга беда, а у вас на вечер давно куплены билеты на концерт. Чего вам стоит утешить друга? «Держись, обнимаю», — пишете в очереди в гардероб и идёте слушать музыку по плану. Десять минут разговора по телефону в фойе, и вы возвращаетесь в зал, чуть опоздав к началу. Пока в зале звучит первое отделение, вы сидите с другом в кафе у входа и слушаете до конца рассказа. Хотя завтра вставать к семи, вы едете к другу, остаётесь до ночи и оставляете билеты нетронутыми в кармане. Отпуск, намеченный на эту неделю, откладывается вслед за билетами: вы переезжаете к другу на столько, сколько нужно.

Вы сидите в переговорной, где все молчат в ожидании решения, и напряжение ощутимо висит в воздухе. Насколько спокойно при этом держится ваше тело? У вас сводит плечи и каменеет спина, дыхание съёживается до коротких вдохов, пальцы вцепляются в край папки. Осанка у вас ровная, и лишь скрип чьего-то стула заставляет живот подобраться. Только в затылке у вас тонко дрожит едва заметная струна, руки лежат на столе спокойно. Дыхание у вас ровное, ладони сухие, глаза лениво ходят по узору на столешнице. О тишине вокруг вы узнаёте лишь умом, потому что тело спокойно и ничто в нём не откликается.

На автобусной станции у кассы человек с тяжёлыми сумками пересчитывает мелочь: на билет явно не хватает. Вы с этим человеком не знакомы. Что происходит у вас внутри? Табло с рейсами и реклама пирожков в киоске занимают вас; сумки с монетами у кассы кажутся частью станционной картины. Внутри теплеет, потом объявляют вашу посадку, тепло уходит куда-то за спину. Ясное тепло к незнакомому человеку у кассы поднимается в вас без всякой связи, и смотреть на пересчитываемую мелочь неловко и жалко. Нежность к этому человеку не отпускает вас даже в автобусе. Перед глазами тяжёлые сумки, и хочется верить, что билет нашёлся. Шум станции для вас смягчается, всё вокруг окрашивается теплом, и внимание целиком держится на сумках и мелочи в чужой ладони.

Друг ждёт звонка с решением о работе: ходит по комнате, теребит рукав, а вы сидите на диване рядом. Что происходит с вашей тревогой? Над журналом вам спокойно, шаги друга по комнате слышатся просто фоном. В груди шевелится беспокойство. Вы списываете это на выпитый кофе, и тревога затихает. Тревога поднимается и ощущается вашей: сердце стучит быстрее, ладони влажнеют, взгляд косится на телефон. Забыв про журнал, вы следите за телефоном на столе и перебираете в голове возможные ответы, один тревожнее другого. Когда телефон наконец оживает, вас передёргивает всем телом, колени ходят ходуном, во рту сухо.

Друг просит помочь покрасить комнату в светлый цвет, а вам ближе тёмный. Насколько ваше мнение перевешивает просьбу друга? Краска берётся именно та, о которой просит друг, и ваш вкус в магазин с вами не заходит. Вам ближе тёмный оттенок, вы упоминаете о нём вскользь, слышите «мне нужен светлый» и берёте светлый без споров. Вы честно называете свою идею, слышите в ответ прежнюю просьбу и красите в светлый, о тёмном больше не заговаривая. «Светлый вас съест», — говорите вы и убеждаете друга взять графитовый, пока просьба не подгонится под ваш вкус. К возвращению друга стены уже тёмные, ведь вы знаете лучше, и просьба про светлый так и остаётся разговором.

Вечером на даче у друзей все сидят у костра, поют и хохочут, а у вас за плечами тяжёлая неделя. Что происходит с вашим настроением? Все смеются под гитару, вы сосредоточенно жарите зефир на прутике, настроение по-прежнему вялое. Одна из песен цепляет вас, и уголки губ ползут вверх до следующего куплета, где усталость берёт своё. Тяжёлая неделя отодвигается куда-то в сторону, вы подпеваете и шутите вместе со всеми. Час назад хотелось только лечь, а сейчас вы скачете вокруг костра и придумываете, чем бы ещё всех удивить. Общий подъём подхватывает вас целиком, вы горланите во всё горло, обнимаете всех подряд и вспоминаете об усталости только утром.

В кафе гость при всех отчитывает официанта за чужую ошибку, причём явно несправедливо. Вас это не касается. Что вы чувствуете в этот момент? Вилка в вашей руке продолжает поддевать салат, глаза не отрываются от экрана телефона с футбольным матчем. Что-то коротко колет за официанта, вы возвращаетесь к разговору с приятелем про отпуск. Слушать такое спокойно вам невозможно, и вы упираетесь взглядом в тарелку, чтобы не сорваться на защиту официанта. Тело разворачивается к столику гостя, ваши кулаки сжимаются, и больше всего хочется встать между гостем и официантом. Поезд через двадцать минут и чемодан у ног вылетают у вас из головы, остаётся один официант, которого хочется оградить от таких слов.

Друг на скамейке в парке рассказывает историю, и лицо рассказчика то расплывается в улыбке, то хмурится, то каменеет. Что делается с вашим лицом? Рассказчик хмурится и улыбается, ваше лицо остаётся ровным, и вы просто слушаете. Уголок губ у вас ползёт вслед за чужой улыбкой и выравнивается. Стоит рассказчику свести брови, и ваши брови тоже сходятся, следом за улыбкой рассказчика приходит ваша. Вы морщите нос, поджимаете губы и округляете глаза вместе с рассказчиком, изображающим испуг. Как отражение в витрине шагает вслед за прохожим, так ваше лицо повторяет любую перемену выражения слово в слово.

В зале прилёта аэропорта рядом с вами люди бросаются в объятия после долгой разлуки, смеются и плачут. Насколько вы остаётесь сторонним наблюдателем этой встречи? Радость встречающихся становится и вашей, улыбка растягивается шире и шире, в груди разливается тепло. Глядя на объятия, вы улыбаетесь и остаётесь на шаг позади, у своего чемодана. Тёплый интерес не мешает вам оставаться в стороне и следить за объятиями в ожидании своего рейса. Слёзы и объятия вокруг — чужой праздник, и вы лишь скользите глазами по сцене, возвращаясь к табло вылетов. Мимо проносится целая сцена воссоединения, а вы отвлечённо думаете, где в этом терминале взять кофе.

Вы беседуете на перроне с человеком, который стоит, скрестив руки и отставив ногу, и потирает подбородок. Насколько ваша осанка и ваши движения становятся похожи на осанку и движения собеседника? Руки у вас в карманах, вес на обеих ногах, собеседник со своей стойкой на вашу никак не влияет. Вашу руку слегка тянет к подбородку вслед за жестом собеседника, вы прячете руку обратно в карман. Плечи разворачиваются под тем же углом, вес переезжает на ту же ногу, со стороны вы смотритесь парой. Собеседник потирает подбородок, ваша рука тянется туда же, скрещённые руки и отставленная нога получаются у вас один в один. Вслед за собеседником вы делаете шаг вбок, поворачиваете голову и тянетесь к подбородку, повторяя всё в тот же миг.

К вам на скамейку у детской площадки подсаживается знакомый человек с красными глазами и роняет, что день пошёл наперекосяк. Как меняются ваш голос и ваша манера? Дожди и цены на овощи вы обсуждаете громко, голос и посадка остаются такими, как были. Когда вы спрашиваете, что случилось, голос смягчается на полтона и уже через фразу возвращается в прежнюю громкость. Всем корпусом вы поворачиваетесь к человеку, голос становится тише и медленнее, руки оставляют сумку в покое. Шёпотом вы просите рассказать, придвигаетесь вплотную и наклоняете голову, чтобы не упустить ни слова. Голос падает у вас до мягчайшего тембра, рука ложится на плечо, вся манера переделывается вокруг утешения, и выбирать не приходится.

Вы сидите в ресторане, а за соседним столиком человек кричит в телефон, багровея от злости; к вам это никак не относится. Насколько вы сохраняете спокойствие? Внутри у вас всё закипает вслед за чужим криком, челюсти сжимаются, хочется рявкнуть в ответ на весь зал. После крика «Да вы издеваетесь!» ваше спокойствие трескается, и меню в руках уже не помогает. Суп вы заказываете спокойным голосом, лишь у виска подрагивает лёгкое раздражение при крике. Разговор об отпуске идёт своим чередом, вы спокойно ломаете хлеб, и чужой гнев остаётся за соседним столиком. Вопли из-за соседнего столика проходят мимо вас, и новость вы дочитываете, даже не подняв головы.

Друг за столиком в баре читает сообщение в телефоне и мрачнеет; ни слова, ни просьбы. Что происходит с вашим лицом? Брови у вас лежат ровно, губы тянутся к бокалу пива, глаза листают меню закусок. У вас между бровей появляется складка, разглаживается, взгляд возвращается к бокалу. Наклонив голову набок и сдвинув брови, вы вглядываетесь в друга участливым взглядом. Тревога за друга проступает на всём вашем лице: лоб собирается в складки, брови встают домиком. Лицо выдаёт вашу тревогу так открыто, что даже бармен, проходя мимо, спрашивает, не случилось ли беды.

В вагоне метро напротив вас плачет человек, стараясь не всхлипывать. Вы этого человека не знаете. Что происходит с вами? В электронной книге вы дочитываете главу до конца и переходите к следующей, лицо у вас спокойное. Горло перехватывает, и вы отводите взгляд к схеме линий над дверью. Глаза у вас теплеют, влажнеют, и на вопрос соседа по вагону о станции голос срывается на полуслове. Щёки мокнут раньше, чем вы успеваете отвернуться к окну. Рукав куртки уже влажный. Плачете в голос, не стесняясь, рука ищет платок сразу для двоих.

Во дворе старшие подростки толкают и дразнят младшего, и младший жмётся к забору. Это не ваш конфликт. Как далеко вы заходите? Пакет оттягивает вам руку, возня у забора звучит просто фоном двора, как лай собаки за гаражами. Слово «хватит» успевает шевельнуться на языке, вы прячете это слово в подъезде вместе с пакетом. Вмешаться требует всё внутри. Вы делаете шаг к забору, потом другой и замираете с пакетом, не решаясь. «Ребята, оставьте в покое», — окликаете вы через двор, и голос звучит твёрже, чем ожидалось. Пакет падает на асфальт, вы встаёте между подростками и младшим, зовёте взрослых и не отходите, пока двор не пустеет.

Вечером вы вспоминаете разговор с близким человеком и своё тогдашнее настроение. Насколько это настроение оказывается подхваченным у собеседника? Автобус ушёл из-под носа, обед сорвался, и вечернее настроение целиком объясняется вашим днём, без всякой примеси разговора. Разбирая вечером свою лёгкую грусть, вы обнаруживаете примесь чужой усталости, остальное складывается из ваших дел. Вы вдруг улыбаетесь шутке из того разговора без всякого повода и признаёте, что лёгкость эта оттуда же. Своих причин для этой тоски вы найти не можете, разве что фраза из разговора крутится в голове и тянет всё вниз. Оказывается, вечернее настроение целиком родом из того разговора, и ваш собственный день в нём не участвует.

Вспомните трудную неделю друга и вашу поддержку. Насколько ваше удобство решало, сколько поддержки досталось другу? Поездка за город на выходные отменяется, срочная работа подождёт: вы рядом с другом столько, сколько нужно. На часы вы коситесь, вспоминая про запись на массаж в семь, и всё же остаётесь за столом до конца рассказа друга. Вечер вы делите между другом и давно назначенным ужином с коллегами, отдавая другу ровно час. Для вашей поддержки находится окошко на сорок минут между списком дел и вечерним матчем. Разговор с другом переносится на среду, на утро, на «как-нибудь потом», потому что неделя у вас расписана.

Вы приходите на семейный ужин, и с порога видно, что за столом сгущается напряжение, хотя никто не произносит ни слова. Что происходит с вашим вниманием? Пока вы вешаете куртку, глаза уже ощупывают блюда на столе и выбирают, с чего начать. За звоном вилок слух настораживается, разговор о ремонте возвращает вас в прежнее русло. За паузами вы следите внимательно и держите наготове нейтральную фразу на случай затянувшейся тишины. Скрип стула и любая пауза между репликами отзываются у вас внутри, салат стынет на тарелке, и расслабиться не получается. Ещё до первой реплики вы в полной боевой готовности, взгляд обходит лица одно за другим, слух ловит дыхание за столом.

Незнакомый человек с коляской и пакетами застревает у входа в магазин: дверь тугая, ступенька высокая. Насколько вас тянет что-то сделать? Взгляд у вас скользит по витрине, потом по коляске с тем же безразличием, шаг ровный. «Может, придержать дверь?» — мелькает мысль, звонит телефон, и вы уже отвечаете на звонок, идя дальше. Шаг замедляется, ваша рука тянется к тугой ручке, взгляд ищет глаза человека с коляской. Пройти мимо для вас труднее, чем остановиться, поэтому ноги разворачиваются к двери, и вы уже спрашиваете, куда ставить пакеты. Плечо уже подпирает дверь, руки перехватывают пакеты, и только на крыльце приходит вопрос, что вы здесь делаете.

Человек рассказывает вам о своей тревоге перед защитой диплома, и причины этой тревоги понятны. Насколько ваше понимание остаётся просто знанием, без отклика внутри? Под рёбрами холодеет уже на первых словах, и тревога рассказчика становится и вашей тревогой. Слова вам понятны, и чуть позже понимания за ними следует слабая тень тревоги. Вы киваете и приводите причины, по которым защита пройдёт удачно, а тревога доходит до вас лишь после разговора, приглушённая, но настоящая. Чужая тревога вписывается в вашу картину, как строка в таблицу, и где-то далеко звучит тонкое эхо. Диплом. Страх. Дата защиты. Вы аккуратно всё это запоминаете, и внутри ничего не шевелится.

Вы собираете гостинец для близкого человека, которому сейчас нелегко, а вкусы у этого человека совсем другие. Чем вы руководствуетесь? Любимые вами вафли и самая зачитанная книга ложатся в пакет первыми, ведь вам от них хорошо и, значит, хорошо будет получателю. В корзину попадают вафли, которые вы любите, и упаковка чая, о котором как-то заходила речь, на чём выбор заканчивается. Ваши любимые сладости стоят на полке нетронутыми, вы вспоминаете, что нравится этому человеку, и идёте в другой отдел. Вкус свой вы оставляете за дверью магазина и кладёте в корзину то, что порадует получателя, даже если вам такое не по душе. В гостинце нет ничего из вашего вкуса, зато есть тёплые носки, кроссворды крупным шрифтом и шоколад с орехами, который вы терпеть не можете.

В понедельник вы приходите в офис, где после отмены проекта все ходят притихшие и вялые. Насколько твёрдо держится ваше собственное настроение? Стоит кому-то вздохнуть за соседним столом, как ваши плечи никнут, и к обеду вы волочите ноги вместе со всеми. Вы бодро шутите про кофемашину. Вялость вокруг понемногу оседает и на вас, и вторая шутка выходит вымученной. Хотя к полудню в вашем настроении появляется небольшая вмятина, работается в прежнем темпе, и на обед вы идёте бодрым шагом. Тишина коридоров тянет вас вниз лишь на секунду, дальше вы насвистываете на ходу и раздаёте планы на неделю. Все вокруг вздыхают и молчат, а вы обсуждаете с секретарём маршрут для отпуска бодрым тоном.

Через несколько дней вы вспоминаете планёрку, на которой новичку устроили публичный разнос за чужую ошибку. Что происходит с вашей заботой о новичке? Планёрка забылась вместе с повесткой, и сегодня вас занимают отчёт, обед и поездка на выходные. Мимолётно в вас шевелится жалость к новичку, через минуту в голове уже снова список дел. Беспокойство за новичка не отпускает, и вы подумываете зайти на кухню и просто спросить, как новичок держится сегодня. Вспоминая тот разнос, вы морщитесь, мысли о новичке горчат, и хочется зайти, поддержать, объяснить, что ошибка была чужой. Стоит вам вспомнить голос на планёрке, и в груди то же заступничество, что и там, рука тянется к телефону написать новичку.

Вы на видеозвонке и в маленьком окошке в углу экрана видите своё лицо, пока собеседник рассказывает что-то грустное или смешное. Насколько ваше лицо меняется раньше, чем вы это замечаете? Пока собеседник говорит, лицо в окошке спокойное, и улыбка включается только по вашему решению, когда пора показать участие. Уголки губ поднимаются без спроса, вы замечаете это в окошке и возвращаете лицо на место. В окошке вы вдруг видите нахмуренный лоб, как у собеседника, и только тогда понимаете, что хмуритесь уже несколько секунд. Готовая копия чужой гримасы уже красуется на вашем лице в маленьком окошке, и когда всё началось, вы сказать не можете. До вас доходит лишь после долгой паузы, что лицо давно скорбит вместе с рассказом, и причина открывается ещё позже.

На свадьбе близких друзей молодожёны читают друг другу клятвы. Что происходит с вашим телом? Под клятвы вы шёпотом уточняете у соседа по ряду, где будет фуршет, горло у вас свободно, глаза сухие. На слове «вместе» у кого-то из молодожёнов дрожит голос, и за вашими глазами слегка щиплет. Сглатываете ком в горле и упорно разглядываете люстру над столами, чтобы взгляд не поплыл. Платок вам понадобился бы прямо сейчас, потому что глаза наполняются до краёв и слеза держится только усилием. Слёзы текут по щекам уже на середине клятвы, вы всхлипываете, смеётесь и вытираете лицо ладонями, не пытаясь скрыть слёзы от соседей по ряду.

В парикмахерской вы беседуете с человеком в соседнем кресле, а в зеркале видны вы оба. Насколько ваша поза повторяет позу собеседника раньше, чем вы это осознаёте? Когда нужно расположить собеседника, вы принимаете такую же позу намеренно и знаете, что делаете. Локоть ложится на подлокотник ровно как у собеседника, вы ловите этот жест в зеркале и меняете положение. Посреди беседы ваш взгляд в зеркале замирает на том, что у обоих голова набок и нога на ногу. Лишь когда мастер разворачивает вас к свету, вы обнаруживаете в зеркале, что сидите в той же позе, что и собеседник, и шея уже затекла. Общая фотография с вечера показывает двух человек в одной позе, и за весь разговор эта мысль вам в голову не приходила.

Близкий человек молча сидит на ступеньках подъезда, опустив голову: видно, что на душе тяжело. Вы стоите в дверях. Что происходит с вашим желанием подойти, пока никакого решения ещё нет? Ступеньки с сидящим человеком становятся для вас частью пейзажа подъезда наряду с почтовыми ящиками и велосипедом у стены. Плечи у вас едва заметно клонятся в сторону ступенек, и это проходит, как только рука находит ключи. Подойти хочется, вы взвешиваете, не помешаете ли, и остаётесь в дверях, чувствуя, как тянет вперёд. Ноги несут к ступенькам прежде, чем находится, что сказать, и вы уже опускаетесь рядом. Рука уже лежит на чужом плече, вы уже сидите на холодной ступеньке, и только тут приходит мысль, что никакого решения не было.

К вечеру настроение у вас кислое и взвинченное, хотя причин вроде бы нет. Вы перебираете день и вспоминаете утро в маршрутке, где пассажиры срывались на водителя. Что вы находите? Перебирая день, вы находите настоящие причины, спор с подрядчиком и пустой холодильник, и утренней маршрутки в этом списке нет. Мельком вспоминается маршрутка с криком на заднем сиденье; вы допускаете, что капля раздражения оттуда. Нитка вашего раздражения тянется от маршрутки: при мысли о том крике в плечах отзывается то же напряжение. Стоит вспомнить утренний крик, и всё раскладывается по местам, ваших собственных поводов за день набралось на пару мелочей. Вся ваша взвинченность ведёт к одной сцене, к тому крику в маршрутке. Своих причин для дурного настроения в тот день не нашлось.

Сосед по подъезду, с которым вы перебрасываетесь только приветствиями, стоит у почтовых ящиков с серым лицом и вертит в руках конверт. Ничего не говорит и ни о чём не просит. Что поднимается у вас внутри? Квитанцию из ящика вы забираете, соседу кивком говорите «здравствуйте» и бодро поднимаетесь по лестнице, напевая мелодию из рекламы. Волна тепла к этому человеку поднимается в груди и гаснет на мысли «наверное, ерунда», с которой вы идёте наверх. Хотя никто ничего не просит, на лестничной площадке вы оборачиваетесь и думаете, всё ли у соседа в порядке. Внутри у вас собирается деятельная забота, вы придумываете, кому позвонить и что предложить, и уже готовитесь вернуться вниз. Забота наполняет вас так, что квартира, ужин и дела перестают существовать, и в голове остаётся одно серое лицо соседа.

В очереди в банке рядом с вами человек украдкой вытирает слёзы; что случилось, вы не знаете. Что поднимается у вас внутри? Очередь продвигается, вы сверяете номер талона с табло, и чужие слёзы остаются просто фактом. Тень грусти проходит по вам, как облако по стене, и растворяется вместе с объявлением «Пройдите к окну два». Вам становится грустно без всякой истории, ровно и отчётливо, и тяжесть в груди появляется раньше, чем причина. Печаль накрывает всё глубже, руки тяжелеют, на слова операциониста вы отвечаете с запозданием. Горе накрывает вас с такой силой, что горло сжимается и подступают слёзы, а причину вы так и не знаете.

В общем чате двора на одну из семей обрушивается шквал упрёков, а вы читаете со стороны. Насколько вы держитесь в стороне, считая чужую склоку не своим делом? Чужая травля в чате становится и вашей заботой, вы вступаетесь в общем разговоре и пишете участникам травли лично. Листаете чат мимо перепалки, перепалка не отпускает, и вы возвращаетесь написать слово в защиту семьи. Склока между соседями пусть решается между соседями, думаете вы, и откладываете телефон на подоконник. Когда вас зовут поддержать одну из сторон, вы вежливо отказываетесь и ссылаетесь на свои дела. Шквал упрёков в чате вы пролистываете и отключаете уведомления, ведь это новости из чужого города.

Ваши результаты не случайны

Легендарный тест на 16 типов личности по Юнгу обрел вторую жизнь: новая методика CoreTypes, совсем другой уровень точности. Это, возможно, самые полезные 10 минут, которые вы уделите себе: после этого у вас будет ключ к собственным решениям, отношениям и результатам — навсегда.

Пройти бесплатный тест

Часто задаваемые вопросы

Существуют ли эмпаты на самом деле?

Как отдельный тип людей — нет: у такого деления нет научного подтверждения. Реальны его составные части: чужие чувства откликаются в нас собственным чувством, и это чувство обращается к другому человеку заботой. Отклик на чужое настроение есть у каждого, вопрос лишь в силе, и она меняется плавно, без резких границ. Этот тест показывает именно уровень, а не принадлежность к группе.

Может ли психолог поставить диагноз «эмпат»?

Нет. Такого диагноза не существует, это не клиническое понятие. Если вас тревожит, как вы переживаете чужие чувства, об этом можно поговорить с психологом, но ярлыка «эмпат» он не выдаст. Тест — самоотчёт: он показывает ваш уровень на одной шкале и служит только для информации.

Чем эмпат отличается от высокочувствительного человека?

В быту эти слова смешивают, и признаки действительно пересекаются, но черты разные, хоть и связанные. Высокая чувствительность касается того, насколько остро человек реагирует на свет, шум, запахи и суету вокруг. Эмпатия — про отклик на эмоции других людей. Этот тест смотрит только на второе: на то, что происходит между людьми.

Правда ли, что эмпаты чувствуют физическую боль других людей?

В буквальном смысле нет. Описанное устроено как эмоциональное заражение: чужое настроение или напряжение вызывает у вас сходное чувство, то есть совпадение идёт по эмоции, а не по ощущению в теле. Есть редкое и узкое явление, которое ближе к буквальному пониманию, но обычный результат теста его не отражает.

Каковы признаки эмпата?

В таких списках называют умение улавливать настроение, о котором никто не сказал, впитывание чужих чувств, потребность в передышке после общения, усталость в толпе и роль человека, к которому приходят за поддержкой. Часть этих признаков совпадает с тем, что измеряет тест: отклик на чужое состояние и забота о другом. Они выражены у людей по-разному, и тест показывает степень. Признаки, связанные с отдыхом от людей, в шкалу не входят. А любой набор признаков не доказывает, что человек относится к особой категории.

Методология

Этот тест смотрит на то, как чужие эмоции отзываются внутри вас. Его интересуют два слоя отклика: насколько сильно чужое состояние вызывает у вас ответное чувство и насколько это чувство обращается теплом к другому человеку и желанием помочь. Оба слоя складываются в одну шкалу. Краткое определение эмпатии есть в психологическом словаре.

Основа теста — многомерный подход, где отклик на чужие чувства раскладывается на части, а не считается единым свойством. Поэтому слово «эмпат» здесь скорее способ говорить о силе отклика, чем метка для особого типа людей. Чем чувственный отклик отличается от рассудочного понимания и что сильная эмпатия даёт и отнимает, разбирает статья о сути эмпатии.

Вопросов 32: по два на каждое из шестнадцати проявлений, от телесных до выражающихся в поступках. Ответов пять, от слабого отклика до глубокого. Часть вопросов сформулирована в сторону отстранённости, чтобы шкала не тянула к одному полюсу. Сумма попадает в один из пяти уровней, границы которых проведены по смыслу, а не поровну.

Ограничения. Всё построено на самоотчёте, а описывая себя, люди склонны приукрашивать желательные черты. Тест не оценивает, насколько точно вы считываете чужие состояния, и не измеряет, что происходит, когда отклик становится тяжёлым для вас: эта сторона лишь упомянута в верхних уровнях. Итог отражает ваше место на шкале самого теста: это не оценка достоинств, и он не равен результату какой-либо другой методики.

Тест носит информационный характер: он не ставит диагноза и не заменяет консультацию специалиста. Если вас беспокоит собственное состояние или отношения с людьми, стоит обратиться к психологу.

Источники

Davis, M. H. (1983). Measuring individual differences in empathy: Evidence for a multidimensional approach. Journal of Personality and Social Psychology, 44(1), 113–126. doi:10.1037/0022-3514.44.1.113
Batson, C. D., Fultz, J., & Schoenrade, P. A. (1987). Distress and empathy: Two qualitatively distinct vicarious emotions with different motivational consequences. Journal of Personality, 55(1), 19–39. doi:10.1111/j.1467-6494.1987.tb00426.x
Klimecki, O. M., Leiberg, S., Ricard, M., & Singer, T. (2014). Differential pattern of functional brain plasticity after compassion and empathy training. Social Cognitive and Affective Neuroscience, 9(6), 873–879.
Hatfield, E., Cacioppo, J. T., & Rapson, R. L. (1993). Emotional Contagion. Current Directions in Psychological Science, 2(3), 96–100.

Автор: Лекс Таррел, психодиагност Рецензент: Игорь Лядский, PhD