Тест на аутизм

Тест состоит из 30 утверждений о шести сторонах повседневной жизни — общении, порядке, интересах, реакции на сенсорные раздражители, усилии ради того, чтобы вписаться, и узнавании собственных эмоций. Отвечайте, исходя из того, как обычно бывает у вас, — в конце вы увидите уровень признаков аутизма по шкале теста. Это займёт около 7 минут.

Этот тест носит исключительно информационный характер и не заменяет профессиональную диагностику. За медицинской или психологической помощью обратитесь к квалифицированному специалисту.

Насколько живой разговор с человеком сейчас требует от вас сознательного усилия, чтобы не затихнуть? В очереди на кассе разговор с продавцом о погоде завязывается сам — реплики находятся раньше, чем вы успеваете о них подумать. Когда собеседник вдруг перескакивает с темы на тему без предупреждения, следующая фраза находится на секунду позже обычного — а дальше до конца встречи разговор снова течёт сам. На встрече с новыми коллегами вы за час несколько раз ловите себя на паузе перед ответом — короткой, но заметной, — а потом реплика находится и разговор идёт дальше. Почти в любом разговоре дольше пяти минут где-то на фоне идёт вторая работа — подбор следующей фразы, — без которой слова сами не складываются. Пересчитать сегодняшние разговоры, где слова находились без этой внутренней работы, не получится: ни один пока не дался легко, с самого утра.

Как часто прямой смысл сказанного считывается сразу, а скрытый — намёк, ирония, недосказанность — доходит только отдельным шагом позже? Когда коллега за обедом произносит с усмешкой «ну конечно, обожаю понедельники», ирония считывается в ту же секунду, что и сами слова. Раз в несколько недель шутка друга доходит с заминкой — вы отвечаете буквально, а через пару секунд до вас доходит настоящий смысл сказанного. На встречах регулярно случается момент, когда фраза начальника поначалу звучит как обычное замечание, а её настоящий смысл — намёк на недовольство — доходит уже после того, как разговор ушёл дальше. В большинстве разговоров с оттенком иронии или намёка приходится через секунду-другую мысленно возвращаться к сказанному и пересобирать, что человек имел в виду на самом деле. Сарказм, недосказанность, вежливый отказ, завёрнутый в комплимент, — всё это ни разу не считывается сразу: настоящий смысл проявляется только после того, как фраза уже прозвучала и разговор пошёл дальше.

Насколько легко почувствовать момент, чтобы вставить реплику в разговор нескольких человек? На дружеской посиделке момент, чтобы вставить реплику в общий разговор, ощущается сам собой — пауза просто наступает, и вы её не пропускаете. В компании из пяти-шести человек раз за вечер случается на секунду задержаться и прислушаться, прежде чем встроиться в разговор — а через реплику-другую момент снова считывается сразу. На корпоративе за общим столом момент для реплики регулярно приходится скорее угадывать, чем чувствовать: чаще реплика попадает точно в паузу, но раз за вечер обязательно перебивает кого-то на полуслове. В компании из четырёх и более человек правильный момент, чтобы заговорить, четыре раза из пяти приходится высматривать заранее — сходу вклиниться получается редко. Зайти в разговор нескольких человек без внутренней прикидки «сейчас или ещё рано» не получается ни разу за последние недели: момент приходится угадывать каждый раз заново.

Насколько легко заранее почувствовать, сколько деталей нужно собеседнику в объяснении, а сколько уже лишнее? Объясняя новому знакомому дорогу до дома, вы без раздумий останавливаетесь ровно на нужных деталях — лишнего не добавляете, и это получается само. Рассказывая на днях коллеге о рабочем проекте, вы заметили по его паузе, что ушли в подробности глубже, чем требовалось, — и сразу свернули рассказ; за последний месяц это был единственный такой случай. Объясняя правила новой игры друзьям, вы раз за разом понимаете это уже по их лицам — где-то на середине рассказа, а не заранее. В большинстве объяснений — от рабочей задачи до простого рецепта — нужный объём деталей проясняется уже после того, как собеседник заскучал или переспросил. Сколько деталей нужно человеку, заранее понять не получается почти никогда — только реакция слушателя, если она вообще прозвучит, подсказывает, что рассказ стоило сократить.

Насколько легко почувствовать, что тема разговора исчерпала себя и пора переходить к другой? Тема разговора сама редко подсказывает, что её пора закрывать: чаще это становится ясно, только когда собеседник уже отводит взгляд или меняет позу. Раз в несколько разговоров получается почувствовать заранее, что тему пора сворачивать; в остальных этот момент проясняется только постфактум, когда пауза уже неловко затянулась. С близким другом момент, что тему пора менять, обычно ощущается за секунду до неловкой паузы. С менее знакомым собеседником та же пауза чаще проходит незамеченной — пока кто-то другой сам не заговорит о своём. Раз за разом понятно, что тема исчерпана, ещё до того, как кто-то это скажет вслух, — редкое исключение проходит с небольшой заминкой. Разговор почти всегда сам подсказывает момент, когда пора переходить к следующей теме, — без чьей-либо подсказки со стороны.

Насколько сильно вам нужно заранее спланировать даже небольшие дела, а не решать их на месте? Если в субботу утром кто-то предлагает спонтанно поехать за город, ответ обычно да — заранее ничего обдумывать не нужно. Планируя поход в кино на выходных, вы всё же уточняете время сеанса заранее — а если в последний момент планы меняются, это не выбивает из колеи. Перед встречей с друзьями в новом кафе вы обычно на всякий случай смотрите меню заранее — хотя, если кафе окажется закрыто, найти другое на месте тоже не проблема. Даже поход в соседний магазин за хлебом чаще продуман заранее — какой дорогой идти, во сколько, — а решить это на пороге получается с трудом. Выбрать, что заказать в кафе, куда зашли без предварительного плана, не получается без внутренней растерянности ни разу — планировать заранее приходится буквально всё, вплоть до мелочей.

Насколько сильно реакция на внезапную перемену планов соответствует тому, насколько эта перемена реально важна? Когда встречу вдруг переносят на час позже, это просто повод чуть иначе спланировать остаток дня — раздражения это не вызывает. Внезапная отмена планов на вечер в прошлый раз выбила из колеи сильнее, чем стоило бы, — но это скорее исключение, чем обычная реакция. Когда любимое кафе оказывается закрытым на ремонт без предупреждения, внутри поднимается раздражение куда крупнее, чем заслуживает простой поход в другое место. Большинство внезапных изменений в расписании — перенесённая встреча, отменённый поезд — вызывают реакцию явно тяжелее, чем сама ситуация того стоит. Даже такая мелочь, как переставленное без предупреждения время обеда с коллегами, способна выбить из колеи на весь оставшийся день, — почти любое незапланированное изменение срабатывает так же.

Насколько сильно ощущается дискомфорт в отрезке времени без единого плана на него? Свободный час между двумя делами, без единого плана на него, ощущается просто как приятная передышка. Один свободный час, оставшийся совсем без плана, может потянуться чуть тревожнее обычного — в остальные разы то же самое время проходит легко, само по себе. Когда встреча вдруг отменяется и остаётся час непонятно чем занять, внутри появляется лёгкое беспокойство — оно не портит час целиком, но и не уходит совсем. Четыре раза из пяти время без чёткого плана — отменённая встреча, задержка рейса — проходит с ощутимым внутренним напряжением: чем заняться, решается с трудом. Час без единого пункта в расписании почти всегда превращается в источник тревоги — свободное время редко ощущается просто отдыхом, а не проблемой, которую нужно как-то заполнить.

Насколько сильно нужно заранее хотя бы примерно представлять, что будет дальше в течение дня, чтобы чувствовать себя спокойно? Переход от работы к вечерним делам без чёткого представления о том, что будет дальше, ощущается совершенно спокойно, как что-то само собой разумеющееся. В один особенно загруженный день хочется заранее представлять хотя бы в общих чертах, что будет после обеда, — в остальные дни и без этого всё в порядке. В обычный будний день ощущение опоры регулярно приходит оттого, что вы примерно знаете, что за чем, — хотя без этой картины день тоже не рассыпается. Большинство переходов в течение дня — от одного дела к другому — даются легче, только если заранее есть хотя бы приблизительное представление, что будет следующим шагом. Чтобы не чувствовать себя выбитым из колеи, нужно постоянно держать в голове, что будет дальше, — буквально на каждом переходе от одного занятия к другому, весь день напролёт.

Насколько легко перестроить привычный распорядок, если его пришлось внезапно поменять? Когда утренний маршрут на работу вдруг перекрывают из-за ремонта, весь день после этого чувствуется сбитым — привычный порядок восстанавливается с трудом. Замену привычного маршрута или расписания пару раз в месяц удаётся принять спокойно — в остальных случаях это всё же даётся через внутреннее сопротивление. Когда любимый маршрут утренней пробежки перекрывают без предупреждения, новый вариант находится, но настроение на утро всё равно немного сбито. Внезапные изменения в привычном распорядке — другой путь на работу, перенесённая встреча — снова и снова принимаются довольно спокойно, разве что требуют пары минут на перестройку. Привычный распорядок можно поменять на ходу почти без усилий — неожиданный объезд или перенесённое дело редко портят день.

Насколько глубоко увлечённость одной темой обычно уходит дальше того, что реально нужно для дела? Разобравшись, как настроить новый телефон, вы закрываете инструкцию и больше к теме не возвращаетесь — практической задачи достаточно. Пару раз за год какая-то тема — например, устройство кофемашины — увлекала чуть дальше, чем требовалось для дела, и на этом всё заканчивалось. Начав читать про историю одной настольной игры ради партии с друзьями, вы регулярно замечаете, что час спустя всё ещё читаете статьи о ней, хотя партия давно закончилась. Одна и та же тема — будь то определённая эпоха, вид спорта или технология — раз за разом затягивает заметно глубже, чем того требует практическая надобность. Одна конкретная тема — например, конкретная историческая эпоха — давно перестала быть просто интересом ради дела: сведения о ней собираются постоянно, без всякого практического повода.

Насколько трудно оторвать внимание от увлекательного занятия, когда его требует что-то другое? Когда таймер напоминает, что пора выключать компьютер и заняться готовкой, вы закрываете вкладку сразу, без внутреннего сопротивления. От одной особенно увлекательной статьи в прошлый раз оторваться оказалось сложнее обычного — ещё пара минут, и только потом получилось переключиться. Когда будильник напоминает о встрече посреди интересного фильма, оторваться получается, но не сразу — ещё несколько секунд уходит на то, чтобы отпустить происходящее на экране. В большинстве случаев, когда что-то другое требует внимания посреди увлекательного занятия, переключиться удаётся только с заметным усилием, а не сразу. Оторваться от занятия, которое по-настоящему увлекло, сразу не получается уже который месяц подряд — напоминание, звонок или чья-то просьба редко срабатывают с первого раза.

Насколько надёжно один конкретный интерес работает как источник спокойствия — заметнее, чем другие привычные занятия? Прогулка, чтение, встреча с друзьями, любимый сериал — ни одно из этих занятий не ощущается более надёжным источником спокойствия, чем остальные. Раз в несколько недель возвращение к определённому занятию — например, к вязанию — приносит заметно больше спокойствия, чем обычно, но это не постоянная закономерность. Возвращение к любимой теме — скажем, к настройке домашней метеостанции — регулярно приносит узнаваемое ощущение покоя, хотя прогулка или разговор с другом дают похожий эффект почти так же часто. Одна конкретная тема раз за разом работает как источник спокойствия надёжнее, чем всё остальное, чем вы обычно занимаетесь в свободное время. Есть одна конкретная тема, к которой возвращение неизменно приносит спокойствие — ни одно другое занятие в списке привычных дел не даёт того же эффекта настолько стабильно.

Насколько легко переключиться с любимого занятия на неотложное дело, когда это нужно прямо сейчас? Оторваться от темы, которая по-настоящему захватила, ради срочного дела почти никогда не получается спокойно — переключение даётся с внутренним сопротивлением каждый раз. Раз-другой в месяц любимое занятие получается отложить ради неотложной задачи без труда — в остальных случаях это стоит заметного усилия. Отложить в сторону увлекательное чтение ради звонка, который нельзя пропустить, получается, хотя и не без короткой внутренней паузы на то, чтобы «отпустить» текст. Переключиться с любимого занятия на срочное дело обычно получается довольно спокойно — разве что требуется пара секунд, чтобы мысленно отложить прежнее занятие. Отложить любимое занятие ради неотложной задачи получается почти мгновенно и без сопротивления — переключение не требует никакой особой подготовки.

Насколько сильно нерасписанное время недели тяготеет к одной и той же теме, а не распределяется между разными занятиями? Свободный вечер может уйти на что угодно — книгу, прогулку, новый рецепт, разговор с другом, — ни одно занятие не перетягивает время на себя постоянно. В неделю, когда впереди поездка, одна тема забирает больше свободного вечера, чем обычно, — а в соседние недели время снова распределяется поровну между разными занятиями. За неделю свободное время регулярно и заметно тяготеет к одной теме — скажем, к изучению нового языка, — хотя прогулки, встречи и другие занятия тоже находят своё место. Большая часть нерасписанного времени за неделю уходит на одну и ту же тему, а остальные интересы получают внимание уже по остаточному принципу. Практически всё свободное время без исключения тянется к одной и той же теме — она давно стала главным, вокруг чего строится любой незанятый час.

Насколько сильно определённый звук, текстура или свет мешают именно вам — заметнее, чем окружающим в той же обстановке? Гул кондиционера в офисе, скрип двери, шум открытого окна — ничего из этого не выделяется настолько, чтобы отвлекать от дела. Какой-то один звук — например, тиканье настенных часов — раз в одну-две недели вдруг начинает раздражать сильнее обычного, а затем быстро перестаёт замечаться. Жужжание лампы дневного света в кабинете день за днём заметно мешает сосредоточиться, хотя коллеги за соседними столами, похоже, вообще его не слышат. Снова и снова один и тот же звук или текстура — скрипучий стул, этикетка на воротнике — становится по-настоящему трудно терпеть в похожих ситуациях, хотя рядом это, судя по всему, никого не беспокоит. Определённые звуки или текстуры день за днём становятся источником настоящего дискомфорта — и это заметно сильнее, чем реакция окружающих на те же самые вещи.

Насколько сильно переносимость звука или запаха зависит от того, выбрали вы его сами или он навязан обстоятельствами? Громкая музыка одинаково нормально воспринимается что на любимом концерте, что доносящаяся из чужой машины на светофоре. Небольшая разница проскальзывает разве что раз в несколько случаев: тот же самый звук раздражает чуть сильнее, если его включил кто-то другой без спроса, — в остальных случаях эта разница едва заметна. Резкий запах духов терпится заметно легче, если это ваш собственный выбор, чем когда его источник — сосед по вагону, которого нельзя попросить отойти. Один и тот же звук — например, громкая музыка — в большинстве случаев переносится намного тяжелее, если его включил кто-то другой, чем если бы вы поставили её сами. Разница почти абсолютна: тот же самый резкий звук или запах, выбранный вами самостоятельно, почти не беспокоит, а навязанный извне — становится едва терпимым практически каждый раз.

Насколько сильно тяжёлый день снижает терпимость к звукам или текстурам, которые в обычный день вполне переносимы? Шум открытого офиса одинаково легко переносится что в спокойный понедельник, что после самого тяжёлого рабочего дня. Один особенно вымотавший день оставил чуть больше раздражения от привычного шума кухни, чем обычно, — среди последних нескольких недель такой день выдался только раз. После трудного дня привычный гул столовой регулярно начинает казаться громче и навязчивее, хотя терпимым он всё же остаётся. День за днём, если день выдался по-настоящему тяжёлым, привычные звуки — разговоры коллег, музыка из чужих наушников — становятся по-настоящему трудными для восприятия, не так, как в обычный день. После любого по-настоящему тяжёлого дня привычный, обычно вполне терпимый шум — например, разговоры в открытом офисе — превращается в нечто, вынести что не получается ни разу.

Как часто в обычной обстановке замечается сенсорная деталь, которую окружающие рядом, судя по всему, вообще не регистрируют? Фоновые звуки и запахи обычной комнаты остаются просто фоном — тем же самым, что замечают и все остальные рядом. Изредка вы замечаете какой-то звук — например, слабое гудение холодильника, — которого, судя по реакции окружающих, никто больше не слышит. Обычные помещения раз за разом преподносят деталь — мерцание лампы, лёгкий сквозняк, — на которую никто из присутствующих, похоже, не обращает внимания. В большинстве обычных ситуаций замечается что-то — звук, свет, текстура, — что явно проходит мимо внимания окружающих. Почти в любой обстановке замечается деталь, которую окружающие, судя по всему, вообще не регистрируют, — фоновый шум, едва заметный запах, лёгкая вибрация от техники.

Насколько легко фоновый шум или другой сенсорный раздражитель отходит на второй план, когда внимание занято другим делом? Фоновый шум соседней стройки почти никогда не удаётся отодвинуть на задний план, даже когда внимание полностью занято другим делом. Раз в несколько попыток получается на время перестать замечать гул вентиляции или чужой разговор за стеной; в остальных внимание к фону возвращается снова и снова. Работая под музыку из соседней комнаты, вы на время перестаёте её замечать, но стоит наступить паузе в делах, и звук снова пробивается на передний план сам собой. Раз за разом фоновый шум — разговоры за соседним столом, звук телевизора в другой комнате — довольно быстро перестаёт замечаться, стоит только увлечься делом. Фоновый шум почти всегда перестаёт замечаться сам собой, как только внимание переключается на что-то другое, — отдельно бороться с ним не приходится.

Насколько часто разговор заранее продумывается по фразам или потом мысленно прокручивается заново? Разговор с врачом или собеседование проходит без предварительной репетиции фраз — вы просто заходите и говорите то, что нужно в моменте. Перед просьбой о повышении в прошлый раз пару фраз всё же проигрывались мысленно заранее — с остальными разговорами такого не случалось уже давно. После значимых разговоров — с начальником, с врачом — регулярно возникает привычка прокручивать их в голове вечером, проверяя, всё ли было сказано правильно. Четыре разговора из пяти, если они хоть немного важны, так или иначе получают подготовку заранее или разбор после — с чистого листа заходить в них получается редко. Ни один сколько-нибудь значимый разговор за последние месяцы не обошёлся без подготовки заранее или разбора после — сценарий или прокрутка в голове стали привычной частью каждого такого случая.

Насколько сознательно приходится подбирать выражение лица и интонацию под собеседника — вместо того, чтобы это происходило само? Улыбка в ответ на чужую шутку появляется сама, без какого-либо решения её изобразить. На официальной встрече вы иногда сознательно копируете чуть более сдержанный тон собеседника — но в обычном разговоре это не нужно. На встрече с новыми людьми снова и снова случается сознательно подстроить тон голоса или выражение лица под собеседника — наряду с тем, что часть реакций и так получается сама собой. В большинстве социальных ситуаций выражение лица и интонация подбираются сознательно, по образцу собеседника, а не возникают сами по себе. Почти в любой момент общения интонация, поза, выражение лица — результат сознательного подбора под собеседника, а не что-то, что происходит само по себе.

Насколько сильно усталость после общения с людьми не соответствует тому, сколько это общение реально длилось? Компания друзей на пару часов заканчивается ровно с тем же запасом энергии, какой был в самом начале вечера. Одна особенно насыщенная, хоть и недолгая встреча оставила желание чуть больше тишины, чем обычно, — и это не помешало остальным планам на тот день. После рабочей встречи на сорок минут раз за разом наступает ощущение усталости, будто прошло часа два, — хотя до конца дня сил всё же хватает. Встречи с людьми, даже не очень долгие, снова и снова заканчиваются усталостью, явно не соответствующей тому, сколько на самом деле длилось общение. После любого общения без исключения — даже короткого разговора с соседом — накатывает усталость, которую час-два тишины закрывают с трудом, хотя сам разговор занял всего пару минут.

Насколько легко находиться среди людей, не отслеживая сознательно, как выглядит ваше лицо и звучит голос? На встрече с людьми контроль за собственным выражением лица и голосом почти не отключается ни на минуту — быть просто собой, без этой внутренней настройки, получается редко. В одной особенно комфортной компании однажды получилось на время забыть о том, как выглядит ваше лицо со стороны, — но обычно контроль возвращается быстро. На шумном дне рождения в компании близких друзей забыть о собственном выражении лица получается легко и быстро. В тихий будничный вечер с теми же людьми контроль почему-то возвращается снова, с первых же минут. В привычных компаниях раз за разом получается вести себя без особого внутреннего контроля за собственной мимикой и голосом — разве что в первые минуты встречи. Быть собой в компании, не думая о том, как выглядит лицо или звучит голос, получается практически всегда, с первой же минуты.

Насколько часто в разговоре идёт внутреннее наблюдение за собственной реакцией — уместна ли она прямо сейчас? В разговоре с друзьями реакция — смех, кивок, удивление — происходит сама, без внутреннего наблюдения за тем, как она выглядит со стороны. В одной непривычной компании однажды мелькнула мысль — не слишком ли бурно вы отреагировали, — а в остальных такое даже не приходит в голову. На собеседовании регулярно проскальзывает внутренняя проверка — уместно ли выглядит ваша улыбка или кивок прямо сейчас, — хотя большая часть разговора проходит без этого наблюдения. На протяжении большей части встречи с новыми людьми параллельно идёт внутренняя сверка: не выглядит ли ваша реакция слишком резкой или слишком вялой. Практически весь разговор, от первой до последней минуты, сопровождается внутренним наблюдением за собственной реакцией — отключить эту проверку получается редко.

Сколько времени нужно после события, чтобы понять, какое чувство вы на самом деле испытали в тот момент? Неприятный разговор с коллегой сразу оставляет понятное чувство — это была именно обида, а не что-то другое. Одна по-настоящему спорная ситуация на прошлой неделе оставила чувство, точное название которого нашлось не сразу, а через несколько минут, — с остальными случаями всё ясно уже в моменте. После напряжённого разговора с близким регулярно требуется час-другой, прежде чем получается точно назвать, что именно вы почувствовали в тот момент. После значимых событий — ссоры, хорошей новости, неловкого момента — точное чувство снова и снова проясняется уже позже, не сразу на месте. Что именно было пережито в момент события, часто становится ясно только на следующий день, а то и позже, — сразу это не прояснялось уже очень давно.

Как часто телесный сигнал — напряжение, ком в горле, беспокойство в руках — замечается раньше, чем удаётся назвать само чувство? Напряжение в плечах и ясное понимание, что вы злитесь, приходят практически одновременно, без всякого промежутка между ними. Один раз ком в горле дал знать о себе первым, а название чувства — что это была грусть — нашлось только чуть позже; с тех пор такое больше не повторялось. Перед важным разговором раз за разом первым делом ощущается тяжесть в груди, а какое именно чувство за ней стоит — тревога или что-то ещё — проясняется только чуть погодя. В большинстве случаев первым делом замечается что-то телесное — сжатые челюсти, учащённое дыхание, — а название чувства, которое за этим стоит, находится позже. Тело почти всегда сигналит первым — напряжение, ком в горле, беспокойные руки, — а какое именно чувство за этим стоит, проясняется заметно позже, если вообще проясняется.

Насколько трудно подобрать одно точное слово для того, что вы сейчас чувствуете? Спросите, что вы чувствуете прямо сейчас, — ответ находится сразу, одним точным словом. Один раз точное слово для чувства не нашлось сразу — пришлось перебрать пару вариантов, прежде чем один из них подошёл; в другие разы слово находится сходу. Назвать одним словом то, что вы чувствуете после трудного дня, снова и снова получается только после короткого перебора вариантов — «устал», «раздражён» или всё-таки что-то третье. Для многих состояний одно подходящее слово находится не сразу, а только после заметной внутренней паузы и нескольких неудачных попыток. Одно точное слово для того, что чувствуется прямо сейчас, не находится сходу — вместо этого обычно приходится долго перебирать варианты, ни один из которых не подходит идеально.

Насколько легко узнать точное чувство прямо в момент, когда оно возникает, — не разбираясь в нём позже? В момент, когда что-то происходит, точное название своего чувства почти никогда не находится сразу — оно проясняется только потом, задним числом. Иногда получается сразу распознать, что именно вы чувствуете, — обычно же для этого нужно немного времени. Резкая вспышка раздражения на совещании обычно узнаётся сразу. Но тревога перед тем же совещанием почти всегда проясняется только вечером, когда встреча уже позади. В большинстве случаев точное чувство узнаётся практически в моменте, без задержки — редкое исключение требует чуть больше времени. Что именно вы чувствуете прямо сейчас, обычно понятно сразу, без необходимости разбираться в этом позже.

Как часто чувство при ближайшем рассмотрении оказывается смесью из нескольких, а не чем-то одним и ясным? То, что вы чувствуете после хорошей новости, почти всегда укладывается в одно ясное слово — например, просто радость. После сдачи одного крупного проекта привычное чувство облегчения на деле оказалось смесью из пары разных оттенков — с остальными подобными случаями всё было проще. После завершения крупного проекта регулярно всплывает не одно чувство, а сразу два-три — облегчение, лёгкая грусть, что-то ещё, чему пока нет названия. Для многих по-настоящему значимых событий одного слова оказывается мало — чувство раскладывается на несколько разных, которые сложно свести в одно название. Чувство снова и снова при ближайшем рассмотрении оказывается смесью из нескольких разных, а не чем-то одним, — одно чистое, ясно называемое чувство не встречается вовсе.

Зелёное кресло с почти однотонным пледом с едва заметным узором, светлый кафельный пол, полка с книгами и вазами

Едва заметный узор. Признаки аутизма минимальны

Общение в реальном времени, тяга к порядку, узкие интересы, реакция на звуки и текстуры, усилие ради того, чтобы вписаться, умение сразу назвать своё чувство, — по всем шести направлениям, которые отслеживает тест, сейчас почти нечего фиксировать: в обычный день они просто не заявляют о себе настойчиво.

Разговор с незнакомым человеком в очереди завязывается без внутренней подготовки, а сорвавшийся план на вечер перестраивается на ходу, не оставляя раздражения до конца дня. Мелкие сенсорные детали — гул кондиционера, свет ламп — обычно остаются фоном, а не тем, что приходится отслеживать.

Сильная сторона такого фона — лёгкость перехода между разными форматами дня: рабочая встреча, спонтанный ужин с друзьями, поездка без чёткого плана не требуют отдельной подготовки.

Обратная сторона у этой лёгкости тоже есть: рядом с человеком, для которого те же самые ситуации даются с трудом, легко машинально решить, что он просто «не старается», хотя за этим может стоять устройство, отличное от вашего, а не недостаток усилий.

Это снимок сегодняшнего дня, а не постоянная черта на всю жизнь — ответ на те же тридцать вопросов через год не обязан быть точно таким же.

Бежевый диван с однотонными подушками и пледом с неброским растительным узором на подлокотнике, терракотовое кресло и кофейный столик рядом

Проступающий узор. Признаки аутизма выражены слабо

По всем шести направлениям, которые отслеживает тест, — стиль общения вживую, тяга к заранее продуманному порядку, узкие увлечения, реакция на звуки и текстуры, усилие ради того, чтобы вписаться в компанию, скорость называния собственных эмоций, — узор пока проступает местами, а не по всей комнате сразу.

Он узнаваем в конкретный день: после особенно шумной встречи вечер уходит на восстановление сильнее, чем можно было ожидать, а через два дня то же самое общение проходит совсем легко. Такие эпизоды случаются не каждый раз и не подчиняют себе будни целиком.

Гибкость — то, что эта картина даёт в первую очередь: эти особенности не диктуют распорядок дня, а звучат отдельными эпизодами, оставляя достаточно пространства, чтобы справляться по-своему.

Из-за этой нерегулярности такие эпизоды легко списать на усталость, плохое настроение или неудачный день — и не заметить, что за ними стоит общая картина, если однажды захочется в ней разобраться.

Территория, где вы сейчас находитесь, довольно населённая: многие узнают себя именно здесь, в промежутке между крайностями, а не на одном из краёв шкалы.

Диван, покрытый пледом с отчётливым растительным узором, книжная полка с вазами, терракотовая напольная плитка и дверной проём в соседнюю комнату

Узор на виду. Признаки аутизма выражены отчётливо

Ровно посередине шкалы, которую строит этот тест, у вас узор на виду, а не спрятан по углам: по большинству из шести направлений — стиль общения вживую, потребность в порядке, узкие интересы, реакция на сенсорные раздражители, усилие ради того, чтобы вписаться, скорость называния собственных эмоций, — эти особенности узнаваемы чаще, чем нет, хотя и не занимают собой каждую минуту дня.

Обычный разговор с новым человеком, как правило, требует от вас заметной внутренней подготовки, а свой день вы выстраиваете вокруг того, что уже известно заранее, — но всё это остаётся частью жизни, а не тем, что мешает жить ею.

Вы неплохо знаете себя в этой середине: закономерность видна достаточно ясно, чтобы опираться на неё сознательно, а не гадать каждый раз заново, почему тот или иной день дался труднее остальных.

Середина шкалы редко бывает удобной для объяснения окружающим: она не укладывается ни в один готовый образ, а значит, себя приходится объяснять своими словами, а не чужой уже готовой формулой.

Это одна точка на одной и той же непрерывной шкале — тот же самый инструмент, прочитанный тем же способом, просто с другим значением, а не порог, за которым начинается что-то принципиально иное.

Диван и кресло с крупным цветочным орнаментом на обивке, часть стены оклеена узорчатыми обоями, ковёр с орнаментом, торшер и полка с вазами

Узор, который задаёт тон. Признаки аутизма выражены сильно

У вас по большинству из шести направлений — стиль общения вживую, потребность в порядке и предсказуемости, узкие интересы, реакция на сенсорные раздражители, усилие ради того, чтобы вписаться, скорость называния собственных эмоций — узор уже не деталь интерьера, а то, что задаёт тон почти каждому дню.

Обычный разговор чаще требует от вас сознательной настройки, чем происходит сам собой, а смена планов без предупреждения ощущается тяжелее, чем того требует сама ситуация. За вашим усилием ради того, чтобы вписаться в компанию, часто стоит настоящая усталость — а порой и понимание себя, которое приходит позже, чем хотелось бы.

Точность самонаблюдения — то, что вам это даёт: закономерность видна настолько ясно, что её сложно спутать со случайным стечением обстоятельств или неудачной неделей.

Расход сил остаётся той стороной, которую реже видят: то, сколько усилий стоит за вашим спокойным видом на встрече или ровным тоном в разговоре, незаметно для тех, кто рядом.

Если однажды захочется разобраться в этом глубже, взгляд специалиста — вариант, который стоит иметь в виду: без спешки и без ощущения, что это обязательный следующий шаг.

Комната, где геометрический узор покрывает почти всё: обои, шторы, дверцы шкафа с плиткой и напольную плитку, с креслом и диваном у окна

Узор, в котором вся комната. Признаки аутизма близки к максимуму

Здесь узор уже не в одной детали интерьера — он определяет собой всю комнату: почти по каждому из шести направлений, которые отслеживает тест, — стиль общения вживую, потребность в порядке, узкие интересы, реакция на сенсорные раздражители, усилие ради того, чтобы вписаться, скорость называния собственных эмоций, — узнаваемая картина присутствует почти постоянно.

Обычный день строится вокруг того, что уже известно заранее, а разговор с незнакомым человеком почти никогда не даётся без сознательной внутренней подготовки. Один конкретный интерес при этом может занимать заметно больше места в жизни, чем всё остальное вместе взятое, — и это далеко не всегда во вред: глубокая увлечённость сама по себе не равна проблеме.

Цельность картины — то, что даёт такая отчётливость: закономерность видна настолько ясно, что редко остаётся место для сомнений в том, что она есть.

Цена этой ясности — постоянство: то, что для кого-то случается нечасто, здесь становится будничным фоном, требующим сил на то, чтобы с ним считаться.

Каким бы высоким ни был результат, это по-прежнему уровень самоотчёта — не диагноз, не оценка того, насколько хорошо вы справляетесь, и не повод для тревоги. Специалист способен взглянуть на это глубже, чем любой тест, — и обратиться к нему можно в любой момент, безо всякой срочности.

Ваши результаты не случайны

Легендарный тест на 16 типов личности по Юнгу обрел вторую жизнь: новая методика CoreTypes, совсем другой уровень точности. Это, возможно, самые полезные 10 минут, которые вы уделите себе: после этого у вас будет ключ к собственным решениям, отношениям и результатам — навсегда.

Пройти бесплатный тест

Часто задаваемые вопросы

Может ли этот тест определить, есть ли у меня аутизм?

Нет. Такое заключение может сделать только квалифицированный специалист — и не с помощью одного теста любого рода, а через всестороннюю оценку, которая опирается на историю развития, сведения от людей, знавших человека в разные периоды жизни, и профессиональное суждение, объединяющее всё это вместе. Самоотчёт в одиночку этого не заменяет. Этот тест отражает только самостоятельно оценённый уровень признаков аутизма, не больше. Если хочется получить настоящее заключение, разумная первая точка — обычный врач, который направит к нужному специалисту.

Насколько точны такие тесты, как этот?

Самоотчёт фиксирует только то, что человек сам сейчас замечает в своём опыте, — в нём нет места истории, которую подтверждают другие люди, и профессиональному суждению, на которые опирается настоящая оценка. Поэтому ни один онлайн-тест, каким бы продуманным он ни был, не работает как диагностический или откалиброванный по точности инструмент для аутизма. Этот тест сообщает уровень самостоятельно оценённых признаков по собственной шкале — не процент точности чего-либо.

Что такое «уровень» аутизма — и даёт ли его этот тест?

Нет. Уровни потребности в поддержке — это клиническая классификация, которую присваивает только специалист после полной оценки, никогда не сам человек и никогда — онлайн-тест. Пять результатов этого теста описывают исключительно уровень самостоятельно оценённых признаков по его собственной шкале, а не клинический уровень поддержки под каким-либо названием.

Почему у теста нет чёткой границы «есть — нет», как у некоторых других?

Потому что признаки аутизма распределены непрерывно, без чёткого деления на «есть» и «нет», — это позиция на общей шкале, прямо названная в вашем результате, а не черта, которую можно перейти или не перейти. Эта территория довольно населённая: многие оказываются где-то в её середине, а не только на краях, — точных цифр или процентов о других людях тест при этом не приводит, потому что таких данных попросту нет.

Значит ли высокий результат, что со мной что-то не так?

Нет — результат описывает, насколько сильно сейчас проявляются признаки аутизма, а не выносит оценку и уж точно не ставит диагноз. Эти особенности описываются исследователями как отличия в опыте, а не как повреждение. Если захочется разобраться в этом глубже, взгляд специалиста — один из доступных вариантов, без какой-либо срочности.

Методология

Тест подходит к теме так же, как исследования этих особенностей: он спрашивает не о диагнозе, а о том, насколько часто определённые повседневные паттерны, связанные с аутизмом, дают о себе знать прямо сейчас — в шести областях жизни.

Измеряется самостоятельно оценённый уровень шести паттернов: стиль общения, потребность в предсказуемости, узкие увлечения, сенсорная чувствительность, усилие ради того, чтобы вписаться в компанию, и скорость, с которой называются собственные эмоции, — в том виде, в каком они проявляются в обычных повседневных ситуациях сейчас.

Тест не измеряет диагноз аутизма, вероятность диагноза или клинический уровень потребности в поддержке; не измеряет возраст, в котором эти особенности впервые проявились, историю развития, а также ничего, что касается сопутствующих состояний, причин или прогноза.

Это инструмент для самонаблюдения, а не диагностика: снимок сегодняшней самооценки, а не устойчивый вывод о человеке. Область исследований описывает признаки аутизма как непрерывно распределённые, без единой универсальной границы, поэтому результат дан диапазонами с понятными названиями, а не жёстким порогом «да или нет».

Больше о том, как признаки аутизма проявляются у взрослых, можно прочитать на сайте Национальной службы здравоохранения Великобритании, а о самой процедуре диагностики и о том, куда для этого обращаться, — в её же разделе о постановке диагноза.

Этот тест не является диагностическим инструментом и не может определить, есть ли у человека диагноз «аутизм», — такое заключение способен сделать только квалифицированный специалист через всестороннюю оценку. Тест не присваивает и не подразумевает какой-либо уровень потребности в поддержке. Результат в любой точке шкалы, включая самую высокую, — не тревожный вердикт, а на другом конце шкалы — не повод обесценивать то, что переживает человек.

Источники

Milton, D. (2012). On the ontological status of autism: the "double empathy problem." Disability & Society, 27(6), 883–887. doi:10.1080/09687599.2012.710008.
Robertson, A. E., & Simmons, D. R. (2013). The Relationship between Sensory Sensitivity and Autistic Traits in the General Population. Journal of Autism and Developmental Disorders, 43(4), 775–784. doi:10.1007/s10803-012-1608-7.
Baron-Cohen, S., Wheelwright, S., Skinner, R., Martin, J., & Clubley, E. (2001). The Autism-Spectrum Quotient (AQ): Evidence from Asperger Syndrome/High-Functioning Autism, Males and Females, Scientists and Mathematicians. Journal of Autism and Developmental Disorders, 31(1), 5–17. doi:10.1023/A:1005653411471.

Автор: Лекс Таррел, психодиагност Рецензент: Игорь Лядский, PhD

4.9/5

CoreTypes: легендарный тест на 16 типов обрёл вторую жизнь — бесплатно, точнее, 10 минут